19
Вс, мая

2004

Буддизм, с одной стороны, принято представлять себе в виде доктрины пассивности, непротивления, своеобразного прообраза «толстовства». С другой – как вероубеждения отсталых рас Юго-Восточной Азии, центрально-азиатских кочевников или же хиппи западных мегаполисов.

Еще такой авторитетный автор, как Хьюстон Стюарт Чемберлен, говорил, что возникновение буддизма у ариев Индостана знаменует утрату в их среде нордического духа. Зато другой, не менее выдающийся правый мыслитель, также знаток нордической ментальности, барон Юлиус Эвола, придерживался прямо противоположных воззрений. В книге «Доктрина Пробуждения», написанной в разгар братоубийственной Второй мировой войны, барон говорит, что нынешняя форма буддизма, связанная с обилием жречества и монастырей, представляет собой извращение изначального учения Гаутамы. Изначально же буддизм был знаменем касты воинов. Возражения, что буддизм отрицает кастовую систему, может, и имеют основания, но при этом остается фактом и то обстоятельство, что все будды и бодхисаттвы рождались в семьях представителей высших каст. Идеалом буддизма остается достижение состояния «воина-священника», предшествующего состоянию, как касты брахманов (жрецов), так и кшатриев (рыцарей) и сочетающей одновременно воинские и аскетические ценности.

Характерно и то, что Рене Генон, отец-основатель школы традиционализма, первоначально отказывавший буддизму в праве считаться полноценной традицией, делал так не из-за того, что видел в буддизме пассивность и «непротивление насилием», а наоборот, потому что считал его знаменем «Революции кшатриев» против авторитета брахманской касты, т.е., по его мнению, против традиционного порядка. Позже, однако, он изменил свою точку зрения, признав буддизм довольно парадоксальной, но все же легитимной формой Традиции. По его словам, миссия буддизма заключалась в распространении арийских ценностей, адаптированных к среде неарийских народов Восточной Азии.

Действительно, из трудов ученых-историков нордической расы, таких как Герман Вирт, нам известно, что очаги индоевропейцев распространялись по всей Азии, а за тысячелетия прежде этому предшествовали волны других нордических миграций. Таким образом, эти «остаточные» представители премордиального Севера являлись и органическими рецепторами, и проводниками буддийской доктрины. Из их среды вышли основатели важнейших духовных орденов и основоположники великих царских династий. Отражением факта нордического присутствия в Азии в древности служит буддийский миф об Аггартхе или Шамбале – подземной стране в недрах Гималаев, сохранившей исконную Традицию «Золотого Века». Поисками Аггартхи безуспешно (а кто знает, так ли уж безуспешно?) занималась секретная научно-исследовательская структура СС – «Аненербе» («Наследие предков»). Как бы то ни было, эсэсовцам удалось установить связи с высшим иерархом буддийской церкви в Тибете – далай-ламой, и между двумя странами были установлены дипломатические отношения. Отметим, что это событие имело место в то время, когда Тибет оставался закрытым для всего окружающего мира и не только не поддерживал отношений с кем-либо, но и не пускал на свою территорию иностранцев. Немецкие же альпинисты, геофизики, археологи – да что там, офицеры вермахта! – чувствовали себя в «сокрытом королевстве» вполне свободно.

Нельзя не вспомнить и о таком относительно недавнем политическом проявлении «доктрины Пробуждения», как миссия барона Унгерна – царского офицера, создавшего в годы Гражданской войны на территории Монголии не просто неподконтрольную никому «свободную зону», но реальную территорию сопротивления современному миру! В характере барона Унгерна как раз сочетались воинское и аскетическое начало (к чему и стремилась первоначальная арийская доктрина Гаутамы), благодаря чему, вероятно, он и стал кумиром другого барона – Юлиуса Эволы. Более того, по своему «образу и подобию» Унгерн стремился создать т.н. «Военно-буддийский орден», призванный возродить арийскую Традицию на всем пространстве Евразийского континента!

Справедливости ради, подобный «Военно-буддийский орден» несколько столетий существовал на японских островах в форме касты самураев, чей кодекс чести «Бушидо» основывался на постулатах школы дзен – по авторитетному мнению Эволы, именно учение этой школы было наиболее близко изначальной арийской доктрине буддизма. В двадцатом веке японская цивилизация, построенная во многом на самурайской этике, дважды смогла стать великой державой – во второй раз даже несмотря на сокрушительное поражение, нанесенное ей по итогам девятилетней войны с превосходящим по силам противником, с ядерной бомбардировкой в завершение. Как отмечалось в докладе немецкого внешнеполитического ведомства («Das Geheimnis japanischer Kraft», 1943 г.), «солдаты, более чем кто-либо, создали японскую нацию. На протяжении всей истории Японии, сословие воинов воплощало лучшие качества японского народа. Пронизанный духом активности, но также и стоицизма, дзен-буддизм усовершенствовал и очистил характер японского воина и придал ему ясную атмосферу аскетизма, остающуюся существенной характеристикой японского солдата и по сей день».

В самой Индии буддизм, как известно, долго не продержался. Его смели кшатрии-раджпуты, вдохновленные проповедью аскета Шанкары. Но примечательно, что самого Шанкару, который причислял себя к последователям адвайта-веданты, современники считали никем иным, как скрытым буддистом! Так что в итоге миссия Будды Гаутамы, нацеленная на очищение арийского общества от засилья жреческого сословия и возвышение аристократии (термин, однокоренной со словом «арий»!), прежде всего духовной аристократии, верной аскетической рыцарской этике – раз уж его доктрина поникла в самую цитадель брахманической метафизики – удалась!

Антон Сергеев

0
Лев

Контакты

Яндекс.Метрика