18
Ср, сен

2006

Пока антифашисты создают «ложную цель» для общественного гнева, реальные угрозы национальной безопасности России продолжают вызревать. Одна из таких угроз – эскалация религиозного противостояния – не получает всесторонней экспертной оценки. Должна ли Россия выбирать между навязываемыми ей псевдорелигиозными альтернативами?

В России всего опаснее русофобия

В современной России очень тяжело обстоит дело с чувством национального достоинства. И это не случайно. Наша властная элита регулярно проводит показательные кампании против националистических проявлений и не только не обуздывает, но и поощряет истерию либеральных СМИ по поводу ксенофобии и экстремизма. Большинство политиков, отметившихся в этих кампаниях, воспитанники советского времени. В их головах часто не помещаются многие вещи, которые стали сами собой разумеющимися для приходящих в жизнь новых поколений, детей эпохи, когда были сломлены и попраны многовековые устои сосуществования этнокультурных традиций. Отсюда – мифические объяснения и неадекватные предложения по исправлению ситуации.

Однако там, где заперт путь для общегражданского национального достоинства, поднимают голову малые национализмы ущербности. Те, которые призваны объяснять обществу происходящее и предлагать политикам творческие решения, как правило, бездумно участвуют в антинационалистической кампанейщине – деле простом и не требующем напряжения мозгов. Приведу один пример. Политолог Сергей Марков дошел до того, что заявил некоторое время назад: «В крупных городах России национализм имеет характер прежде всего русский. Именно он наиболее опасен для России. Именно против русского национализма должна быть сконцентрирована борьба, и не надо тут никакой политической корректности».

Подобные высказывания сами по себе содержат угрозу национальной безопасности. Ведь если подходить к этой проблеме всерьез, то нужно признать: экстремизм может сдетонировать в России, но сдетонирует не русское ядро, а регионы с большой долей пришлого населения, национальные окраины, религиозные анклавы. Другое дело, что «русские фашисты» в состоянии сыграть роль того запала, который поможет поджигателям сработать четко и синхронно.

Антинационалистическая кампанейщина действует в том же направлении, в каком действовали наши доморощенные правозащитники во время первой чеченской войны. «Общественники» и «антифашисты» закрывают глаза на экстремистов, представителей религиозных и этнических меньшинств, на межэтническую напряженность, связанную с ростом полукриминального и откровенно криминального этнократического кланового строя в России. Однако при этом они раздувают подозрительность и негодование в адрес законопослушного большинства – коренных народов России, объявляя их главным источником экстремизма (как это подразумевается в приведенном высказывании Сергея Маркова) или даже средой, которой по природе свойствен «зоологический национализм». Дело усугубляется еще тем, что сам этот спектакль с его показным праведным гневом и скучными уроками толерантности в школах отдает какой-то непроходимой провинциальностью, что не может не вызывать раздражения в широких слоях общества.

Другой видный политический креативщик – Марат Гельман – на волне той же кампанейщины составил целый перечень, или рейтинг, «русских фашистов», нечто вроде виртуального проскрипционного списка – эдакий литературно-художественный эксперимент. Нужно понимать, что это далеко не теоретические суждения, не невинные игры свободных художников. Они звучат на фоне странных информационных кампаний в СМИ, в ходе которых априорно, не только без решения суда, но и без каких-либо доказательств и добротных журналистских проверок (которые позднее, как правило, так никто и не предоставляет) нагнетается мысль о систематическом хулиганском и разбойном насилии коренного населения над иностранцами и приезжими. Случаи активной ксенофобии, конечно, бывают в России. Но поведение многих СМИ и некоторых диаспор, стремящихся увидеть в любом уголовном преступлении с участием иностранцев или нацменьшинств проявления «русского фашизма», – это совершенно нездоровая тенденция. Мотивы неприязни по этническому признаку у преступников из коренного населения России считаются естественными. Такая установка на априорность «русского фашизма» представляет собой не что иное, как огульное разжигание розни. <…>

Каковы реальные угрозы безопасности

На протяжении последних лет усилиями наших «общественников» и либеральных СМИ формируется «ложная цель» для всеобщего гнева. В авангарде создания этой «ложной цели» идет Общественная палата во главе с вдохновителем запретительной борьбы с экстремизмом Валерием Тишковым, летом этого года дополнившим меру своей славы нелепым и юридически мракобесным требованием отменить суд присяжных в делах по мотивам национальной розни. Даже коллеги и единомышленники Тишкова признали, что здесь он явно перестарался. Так, другой член палаты, адвокат Генри Резник, справедливо отметил: «Судить со стороны о доказанности обвинения крайне рискованно. Присяжным бывает виднее. Напоминаю, присяжные в Питере признали недоказанным обвинение в отношении одного из обвиняемых в убийстве таджикской девочки. А сейчас выясняется, что нападение было, возможно, совершено другими людьми».

Было бы гораздо важнее для обеспечения национальной безопасности, если бы Общественная палата поучаствовала в мониторинге и выявлении действительных угроз, которые способны привести к расколу страны. Такими угрозами и соответствующими им слабыми местами нашей безопасности являются:

русофобия (которая существует на разных уровнях и, будучи отвратительной сама по себе, является вдобавок и дестабилизирующим обстановку в стране фактором, реально дающим в руки неонацистам сильные аргументы в деле вербовки неопытной молодежи);

исламофобия (злонамеренно, а иногда и по неразумию разогреваемая многими силами подозрительность и неприязнь к представителям второй по величине религиозной общины, нечистоплотная манипуляция, построенная на отождествлении терроризма и ислама);

ортодоксофобия (или – менее благозвучно – «православофобия», то есть вражда к Русской православной церкви, боязнь укрепления ее позиций в обществе, провокационные выступления с целью «стравить» верующих традиционных конфессий);

сепаратистские и деструктивные течения (воинствующие ваххабиты, радикальные шовинисты в национальных республиках, тоталитарные секты и т.п.);

неправительственные организации, в деятельности которых обнаруживаются признаки участия в международных антироссийских кампаниях, промышленном шпионаже, подрывной демографической деятельности (через медицинские и образовательные услуги, «планирование семьи», общественные пропагандистские акции и т.п.), лоббирования ученых и экспертов, ангажированная позиция которых способствует формированию необъективной картины и принятию за основу неверных научных данных и выводов у государственных чиновников и депутатов.

Что касается случаев частной ксенофобии, таких как неприязнь к чукчам, татарам, неграм или евреям, то здесь в отличие от русофобии или исламофобии речь идет о неких казусах, а не о системной угрозе национальной безопасности. В конце концов государственные люди должны заботиться в первую очередь о государстве, а не перегружать свою голову патологическими страхами некоторых лиц, неумеренной обеспокоенностью представителей тех или иных диаспор, которым кажется, что их «не любят», «преследуют», «ущемляют» и т.д. Этот комплекс у нацменьшинств является не чем иным, как разновидностью национализма ущербности, о котором говорилось выше.

Диаспорам этнических или религиозных меньшинств России необходимо быть мудрее, не поддаваться на провокации и не стараться упрекнуть большинство в несоответствии «цивилизованным стандартам» толерантности. Пора покончить с этими досужими разговорами, поскольку в области межнациональных отношений Россия всегда была более цивилизованной, чем «самые цивилизованные» страны. Меньшинствам нужно одергивать своих соплеменников и единоверцев, которые не к месту вспоминают о делах давно минувших дней (типа взятия Казани Иваном Грозным). А уж тем более о фашизме, холокосте, дискриминации негров, что вообще не имеет отношения к России, в XX веке освобождавшей узников нацистских лагерей и допекавшей Запад за его негрофобию. <…>

Ближневосточный лакмус

В последнее время, особенно в связи с новым обострением ближневосточного кризиса, в российском обществе громче, чем обычно, стали раздаваться призывы о необходимости солидаризоваться в конфликте с одной из сторон – сделать «окончательный» выбор. Или Россия с «передовой» цивилизацией против международного терроризма и стоящей за ним цивилизации исламской, или наоборот. Сам факт вписываемости России в «иудеохристианскую цивилизацию» у ее апологетов сомнений, похоже, не вызывает. Кстати, и их противники не сомневаются в том, что Россия – страна, скорее, христианско-исламская.

Козырь «иудеохристиан» отрицательный, их аргументация ищет основания в исламофобии обывателя, мыслящего телевизионными образами, или же в концепции о неизбежной борьбе цивилизаций. В российских условиях этот козырь сводится к чеченской войне и вызванному ею терроризму, который, по уверениям «иудеохристиан», на одно лицо с терроризмом палестинским. И если палестинские арабы непосредственно с Россией не воюют, будучи поглощены своей ненавистью к Израилю, то это, дескать, случайность. При этом игнорируется колоссальный исторический потенциал взаимных симпатий Российского государства и ближневосточных арабов – эти симпатии не ограничиваются временами геополитических игр Советского Союза, а уходят своими корнями в более далекое прошлое.

Козырь исламофилов – положительный. Он сводится к многовековому сосуществованию и содружеству мусульман и немусульман в России. Исламофилы утверждают, что нужно видеть разницу между традиционным исламом и джихадизмом, между миролюбивым созидательным религиозным настроем российской уммы и происками агрессивных сект и направлений. Любопытно и другое: иудеохристиане исходят из некоей несамостоятельности России, ее вторичности по отношению к «цивилизованному миру». Исламофилы в данном случае настаивают на своеобразии России. <…>

Исламский фактор и раньше рассматривался, и теперь рассматривается подрывными силами как ключевой инструмент для дестабилизации России. Этот подход связан, в частности, с именем Бернарда Льюиса, известного своей концепцией «полумесяца нестабильности» на границах России (в бывших республиках СССР). Поэтому неуправляемый изнутри поток исламского радикализма, проникший в Россию в 90-е годы, вряд ли следует считать чем-то случайным. Отсутствие же внятного государственного подхода в религиозной сфере рано или поздно приведет к коллапсу России.

Когда в 1943 году Сталин принял решение о либерализации в отношении православия, это аналогичным образом отразилось и на духовных управлениях и училищах мусульман. В 60 – 70-е годы ислам и христианство вновь подверглись гонениям. Последствия атеизма и богоборчества нанесли российской умме не меньшие, а во многом даже большие травмы, чем Русской православной церкви. Сегодня это означает, что традиционным религиям России следует сообща подниматься из руин безбожия. Не противодействовать друг другу в развитии проповеди, введении основ религиозного образования, а, напротив, помогать. Кроме того, особенность нашей эпохи делает настоятельно необходимым не просто религиозное образование по желанию учеников и студентов, но и обязательное образование, включающее в себя определенный набор знаний как о своей религии, так и о религиозных убеждениях сограждан. Помимо курса «Основ православной культуры», так яростно отрицаемого псевдомусульманами и либеральными критиками, сегодня как воздух всем гражданам России необходимы и знания о традиционном исламе. Не отсекать и минимизировать религиозное образование, а наращивать и восполнять его, пока оно не достигнет уровня нормы, – вот единственно правильный путь. В противном случае русофобия и исламофобия разовьются до крайне опасных размеров.

Антиисламская волна и ее родная сестра – волна агрессивного псевдоислама, пытающегося втянуть российских мусульман в противостояние со своими согражданами – представителями других религий, объективно способствуют размыванию нашей национально-государственной идентичности, обесцениванию ее традиционных преимуществ. Две эти волны представляют собой два противоположных политических вектора, навязывающих России позицию несамостоятельности, зависимости, узаконивают чувство слабости и необходимости «прислониться» к внешнему суверену. Национальные интересы России состоят в том, чтобы уклониться от участия в схватке цивилизаций и повести курс на закрепление цивилизационной уникальности России. Ни ислам, ни православие не угрожают идентичности России, ей угрожают негативистские идеологии.

Виталий Аверьянов

НА ФОТО:

Виталий Владимирович Аверьянов – кандидат философских наук, руководитель Центра динамического консерватизма

0
Лев

Контакты

Яндекс.Метрика